Бандиты верхом осматривают деревню с холма. Сорок всадников, вооруженных до зубов. Они решают: вернемся после сбора урожая. Забирать будет что.

Старейшина деревни Гисаку произносит невозможное: «Найдите самураев. Голодных самураев.» Тех, кто согласится сражаться за рис вместо золота.

В городе крестьяне видят чудо: немолодой ронин отдаёт свой меч, обривает голову и, притворившись монахом, спасает похищенного ребёнка. Толпа замирает. Крестьяне понимают: вот он.

После спасения ребенка Камбэй стоит среди толпы — обритая голова, чужое оружие в руках. Вокруг — горожане, раскрывшие рты. Крестьяне падают перед ним на колени: помогите нашей деревне.

Камбэй соглашается и выходит на дорогу — искать остальных. Не ради славы, не ради денег. Просто потому что так правильно. «Это ещё одна проигранная битва. Ещё одна битва, которую стоит принять.»

Камбэй придумывает тест: его помощник прячется у двери с палкой. Настоящий воин почувствует засаду до того, как войдет. Так отсеивают недостойных.

Набор идет через поединки и тесты. Каждый кандидат проверяется на деле — мечом против меча, перед толпой зевак. Камбэй ищет не просто бойцов. Ему нужны люди, которым можно доверить спину.

Кюдзо — мастер меча. Ледяное спокойствие. Минимум слов. На дуэли он побеждает одним ударом, но отказывается убивать без смысла. Совершенство, которому одиноко.

Постепенно команда складывается. Вечерами они пьют саке и смеются — каждый со своей историей. Горобэй-тактик, Хэйхати-весельчак, молчаливый Кюдзо, юный Кацусиро, верный Сити-родзи.

И Кикутиё. Пьяный, громкий, нелепый. Он размахивает фальшивой генеалогией, пытаясь доказать, что он самурай. Все видят — он крестьянин. Но он не уходит.

Семеро собраны. Камбэй, Горобэй, Кюдзо, Хэйхати, Сити-родзи, Кацусиро — и Кикутиё, который просто отказался уходить. У каждого свои причины, но миссия одна.

Самураи приходят в деревню — и не находят никого. Крестьяне прячутся от страха. Они позвали воинов, но боятся их не меньше, чем бандитов.

Кикутиё бьет в набат, крестьяне выбегают в панике — и видят, что угрозы нет. Лед сломан. Кикутиё понимает крестьян, потому что сам из них.

Камбэй собирает совет. В тесной хижине он раскладывает план: где слабые места, откуда придут бандиты, какие дома придётся сжечь, чтобы спасти остальные. Каждый получает свой участок обороны.

Тренировка. Крестьяне с бамбуковыми копьями выглядят жалко. Но самураи терпеливы: «Стена копий — это стена. Не нужно быть героем. Нужно держать строй.»

Деревня превращается в крепость. Рвы, заграждения, затопленные рисовые поля. Три дома за периметром обречены — их жители плачут, но подчиняются.

Ночь перед битвой. Кикутиё находит самурайские доспехи в крестьянских домах. Значит, крестьяне убивали раненых самураев. Самураи в ярости, но Кикутиё кричит: «А кто сделал их такими? Вы!»

Молодой Кацусиро и крестьянка Сино находят друг друга среди хаоса. Короткая, обреченная любовь — граница между сословиями непреодолима, даже если всё горит.

Бандиты атакуют. Дома за периметром горят — Камбэй сжёг их сам, чтобы лишить врага укрытий. Крестьяне с копьями стоят за заграждениями, глядя на пламя. Стратегия работает: бандитов впускают по одному.

Первая атака. План Камбэя работает: бандитов впускают через узкие проходы и окружают. Крестьяне дрожат, но держат строй. Первые бандиты падают.

Но бандиты не сдаются. Атака за атакой. Каждый штурм уносит жизни — и среди защитников тоже. Хэйхати, весельчак, гибнет одним из первых. Знамя, которое он нарисовал, падает в грязь.

Кикутиё сражается как одержимый. Он не изящен, не техничен — он яростен. Крестьянин, который хотел быть самураем, наконец доказывает это единственным способом, который имеет значение.

Последняя битва — под проливным дождем. Грязь, кровь, крики. Куросава превращает насилие в хаос: камера мечется, тела падают, дождь заливает всё.

В дожде не видно ничего — ни врага, ни своих. Лучники стреляют наугад. Среди хаоса Кюдзо выходит один против троих и возвращается с мушкетом врага. Молча. А потом падает — пуля в спину.

Горобэй гибнет, прикрывая позицию. Четверо из семи мертвы. Каждая потеря — удар не по сюжету, а по зрителю. Куросава дает время прожить каждую смерть.

Кикутиё в украденных самурайских доспехах бросается на последнего вождя бандитов. Крестьянин, который всю жизнь хотел быть самураем, наконец выглядит как один из них. Он убивает врага — и падает сам.

Четыре могилы на холме. Мечи воткнуты в землю. Ветер качает знамя Хэйхати. Камбэй, Кацусиро и Сити-родзи стоят внизу — живые, но проигравшие.

Крестьяне сажают рис. Поют. Смеются. Самураи больше не нужны — они сделали свое дело. Жизнь вернулась к нормальности, и в этой нормальности воинам нет места.

Камбэй смотрит на могилы и произносит: «Победили крестьяне. Не мы.» Самурай, выигравший битву, проиграл войну — потому что мир не принадлежит воинам.